:: главная страница ::

Румер и его студенты


Мой первый профессор -
Юрий Борисович Румер

Edward Shuryak,
Professor of Physics
Nuclear Theory Group, Physics Department
State University of New York at Stony Brook
Stony Brook, New York 11794-3800, USA

Mои воспоминания приходятся на один из самых счастливых моментов жизни Юрия Борисовича (не считая Геттингена, пожалуй): середина шестидесятых. Лагеря и неожиданное директорство были уже позади, он был тем, кем всегда должен был быть – профессором Новосибирского Университета и научным сотрудником в ИЯФе, у Будкера. И занимался Юрий Борисович в то время тем, что очень любил: симметриями частиц, он опять был на самом передовом крае физики, где было еще немного фактов и очень много разнообразных идей...

Я впервые увидел его в 1964 году, будучи учеником физматшколы: Румер начал читать его знаменитые тогда лекции по унитарной симметрии. Разумеется, трудно было школьнику, сколь ни образованному, но не знающему еще даже квантовой механики, понять даже основные мысли из этих лекции. Осмысливая эти лекции теперь, можно только удивляться: ведь знаменитые статьи Гелл-Манна и Цвейга вышли только в этом году, и далек был тогда путь от Phys. Rev. до Новосибирска. Только год спустя в другом цикле лекции (которые Румер читал вместе с Абрамом Ильичем Фетом) мы впервые услышали слово “кварк”, как “вспомогательное понятие, которое не имеет смысла само по себе, но помогает в теории представлений SU(3) группы”.

:: Шуряк на экзамене у Румера ::

Осталось в памяти не столько содержание лекций, сколько незабываемая фигура Юрия Борисовича, его живой ум и неиссякаемый интерес к теоретической физике, его вера в то, что правильную теорию можно просто угадать из соображений симметрии. Годы спустя, на моих лекциях, мне часто доводилось использовать его словечки и выражения, указывать студентам где именно “лягушка прыгает в воду” и т.п. (Надо сказать, что я не рискнул ни разу повторить Румеровское введение в термодинамику, которое он начал так: “если кролика долго бить, его можно обучить термодинамике”, сообщил он струхнувшим студентам.)

История физики была и его личной историей: непосредственное знакомство Юрия Борисовича с классиками, Борном и Эйнштейном, и с целым поколением его сверстников “квантового возраста” (Гейзенберг, Дирак, Оппенгеймер, долгая дружба с Ландау), ставшими отцами физики 20 века. Эти истории к счастью не потеряны: они вошли в известную книгу о Юрии Борисовиче, написанной Ритой Кемоклидзе.

Профессорские качества были у Ю.Б. Румера в избытке: чего стоило знаменитое его полиглотство, чтение каких-то польских и венгерских газет (западные конечно были тогда за замком) с целю узнать детали каких-то новостей, цитаты из поэтов и т.п. Еще более странно для нас тогда было его отношение к нам – фымышатам или первокурсникам - как к своим коллегам, с которыми он всегда говорил на равных. Как-то раз Румер вдруг объявился в нашей комнате в 5-ом общежитии - для студента 2-го курса несомненно событие. Увидев меня в майке на кровати (другого места не было - нас было четверо в комнате) с бумагой и какой-то формулой, он сказал: “А, раз вы заняты делом, я зайду в другой раз” и исчез раньше, чем я смог хоть что-то произнести.

В этой связи нельзя забыть день, когда я впервые попал в ИЯФ (мой Институт на 20 с лишним последующих лет). Румер пригласил пару студентов (Ваню Воробьева и меня) к себе, для обсуждения. Не знаю почему, но проводить нас мимо вахтера стал сам тогдашний начальник первого отдела, который непрерывно говорил Румеру “пожалуйста профессор, несомненно профессор” и т.д. Когда мы прошли мимо, и он отстал, Румер сказал: “И ведь надо же, последний подлец, а ведь ведёт себя как приличный человек”. Для Румера, прошедшего лагеря и ссылки, в 60-ых столь далеких от наших дней и столь близких к сталинщине, это была естественная реакция человека, который перестал бояться: для нас это был урок.

Трудно забыть, как радовался Румер тому, что некоторые его студенты проявляли “проблески” - выводили формулу, которая не была понятна ему самому, например. Теперь я понимаю, что было не просто “сплавить” меня Зелевинскому (в качестве научного руководителя): “...у него вы научитесь более важным вещам…”, сказал он мне. Он понимал, что в институте были более сильные теоретики, и он думал в первую очередь о нас и о нашем будущем. И теперь, много лет и студентов спустя, нам следует помнить этот урок.

Многие помнят в ИЯФе 80-летие Румера, речи многих его друзей, коллег и студентов: это был очень счастливый день. Но не могу удержаться и не напомнить о его последних не столь счастливых днях: дело было “при Андропове”, и хотя краткий этот период был вскоре сметён перестройкой и новыми ветрами, в тот момент повеяло чем-то иным... Появились доносы на Скринского (не бдит государственные секреты) и многих других, включая тогда уже очень больного Румера (давно не ходит на работу). Это было действительно так, и струхнувшее руководство стало обсуждать с ним выход на пенсию. Уверен, что Румер, даже в тяжёлом состоянии, сразу понял что к чему. Юрий Борисович скончался через 1-2 дня и этот эпизод не имел никаких практических последствий, если не считать того, что “доносители” смогли-таки отравить если не весь институт, то последние дни замечательного человека.

Дело давнее, но забыть невозможно.



:: главная страница ::

Дизайн и программирование: Сергей Клишин

:: ассоциация выпускников ::